Час поэзии

Час мужества пробил на наших часах, и мужество нас не покинет.

(Юлия Друнина - поэт, фронтовик, женщина  с необычной судьбой).

 

Цель:

- формирование патриотического сознания молодого поколения на основе героических событий истории своей страны средствами литературного образования;

- сохранение и развитие чувства гордости за свою страну.

 

Оборудование:

компьютер и видеопроектор;

проекционный экран;

презентация «Юлия Друнина. Поэт, фронтовик»»

Мероприятие проводится в рамках Года литературы и 70-летия Великой Победы,  посвящается  поэтессе-ветерану Юлии Друниной.

Библиотекарь:

70 лет назад закончилась самая кровопролитная, самая разрушительная война в мировой истории. Победа в этой величайшей из всех войн над фашизмом и милитаризмом стала важным рубежом в судьбах человечества. Она была оплачена жизнью десятков миллионов мужчин, женщин и детей, колоссальными разрушениями. Оставшиеся в живых хранят в памяти военное и довоенное прошлое.

21 марта мы с вами отмечаем всемирный день поэзии.

Задумывались ли Вы когда – нибудь, из-за чего в душе человека рождаются гениальные стихи? От чего появляется удивительный дар, заставляющий обычные слова звучать по новому, от которых у людей сильнее бьётся сердце и захватывает дыхание.

            Писать стихи - это всё равно, что уметь летать как птица. Этому нельзя научиться, а вот понимать поэзию может научиться каждый. Хозяйкой нашей сегодняшней встречи будет поэзия, а главными гостями - стихи. У Друниной много стихов, которые хочется читать и перечитывать, её поэзия актуальна и в наши дни.

Учащийся: 

Я ушла из детства в грязную теплушку,

В эшелон пехоты, в санитарный взвод.

Дальние разрывы слушал и не слушал

Ко всему привыкший сорок первый год.

 

Я пришла из школы в блиндажи сырые,

От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,

Потому что имя ближе, чем «Россия»,

Не могла сыскать.

Учащийся: 

Качается рожь несжатая.

Шагают бойцы по ней.

Шагаем и мы-девчата,

Похожие на парней.

 

 

Нет, это горят не хаты -

То юность моя в огне...

Идут по войне девчата,

Похожие на парней.

Учащийся: 

Теперь не умирают от любви —

насмешливая трезвая эпоха.

Лишь падает гемоглобин в крови,

лишь без причины человеку плохо.

 

Теперь не умирают от любви —

лишь сердце что-то барахлит ночами.

Но "неотложку", мама, не зови,

врачи пожмут беспомощно плечами:

"Теперь не умирают от любви..."
Учащийся: 
Без паники встречаю шквал,

Еще сильны и не устали ноги -

Пусть за спиной остался перевал

И самые прекрасные дороги.

 

Я до сих пор все открываю мир,

Все новые отыскиваю грани.

Но вспыхивает в памяти пунктир,

Трассирует пунктир воспоминаний.

 

Библиотекарь: Поэт Лев Орлов писал: «В конце войны я получил две тетради, сплошь заполненные стихами. Мне сказали, что автор — санинструктор, на фронте была ранена... Перечитав стихи, я выделил особо три миниатюры... Вот, Юля, главные стихи. Стихи-магниты. К ним потом присоединятся многие другие. Держитесь за эти три стихотворения. Строительный материал надолго. Это ворота в ваш мир». 

Писать Юлия Друнина начала еще в школе, когда ее звали просто Юлькой. Она сама любила вспоминать:  «Однажды в стенгазете напечатали мое стихотворение, начинающееся строками: «В третьем "К" не все в порядке, не обернуты тетрадки», слава поэта прочно утвердилась за мной в школе. И по-видимому, появилась неосознанная боязнь потерять эту славу. Только так я могу объяснить то, что однажды я стащила стихи у поэта. И у кого стащила стихи?! У Пушкина! Девчонки пришли в бурный восторг от моего таланта, а у меня не хватило душевных сил разочаровать их. Но в то время я писала преимущественно о любви». 

Не встречайтесь с первою любовью,

Пусть она останется такой -

Острым счастьем, или острой болью,

Или песней, смолкшей за рекой.

 

Не тянитесь к прошлому, не стоит -

Все иным покажется сейчас...

Пусть хотя бы самое святое

Неизменным остается в нас.

 

Библиотекарь: Основной мотив лирики Ю. Друниной — стихи, связанные с юностью, молодостью поэтессы. И это не случайно. Никогда, ни в какие времена не было войны, когда бы женщины играли роль столь огромную, как во время Великой Отечественной. Целые полки — зенитные, связи, ночных бомбардировщиков, не говоря о медицинских батальонах, ротах — сплошь состояли из представительниц прекрасного пола. Никого из того удивительного поколения эта пора не оставила равнодушным. Вполне закономерно, что в трагическом сорок первом оно стало поколением добровольцев... 

 

Где же вы, одноклассницы - девчонки?

Через годы всё гляжу вам вслед - стиранные старые юбчонки

Треплет ветер предвоенных лет.

Помнишь Люську, Люську - заводилу-

Нос картошкой, а ресницы – лен?!

Нашу Люську в братскую могилу

Проводил стрелковый батальон…

А Наташа? Редкая походка,

Первая тихоня из тихонь-

Бросилась к подбитой самоходке,

Бросилась к товарищам в огонь…

Вы поймите, стильные девчонки,

Я не пожалею никогда,

Что носила старые юбчонки,

Что мужала в горькие года

 

Библиотекарь: Юлия Друнина родилась 10 мая 1924 года в Москве. Отец — историк и педагог Владимир Павлович Друнин, работал учителем истории, мать — Матильда Борисовна, работала в библиотеке и давала уроки музыки. Жили в коммуналке, бедно.  С детства она любила читать и не сомневалась, что будет литератором. В 11 лет начала писать стихи.

После начала Великой Отечественной войны, в семнадцатилетнем возрасте Юлия Друнина записалась в добровольную санитарную дружину, работала санитаркой в глазном госпитале. Окончила курсы медсестер. В конце лета 1941 года, с приближением немцев к Москве, была направлена на строительство оборонительных сооружений под Можайском.

Там, во время одного из авианалетов, она потерялась, отстала от своего отряда, и была подобрана группой пехотинцев, которым была очень нужна санитарка. Вместе с ними Юлия Друнина попала в окружение и 13 суток пробиралась к своим по тылам противника. Именно в этом пехотном батальоне — вернее, в той группе, что осталась от батальона, попавшего в окружение, — Юля встретила свою первую любовь, самую возвышенную и романтическую. В стихах и в воспоминаниях она называла его Комбат — с большой буквы, но нигде не упоминала его имени, хотя память о нём пронесла через всю войну и сохранила навсегда. Уже в самом конце труднейшего пути, при переходе линии фронта, когда в группе оставалось всего 9 бойцов, командир батальона подорвался на противопехотной мине. Вместе с ним погибли ещё двое бойцов, а Друнину сильно оглушило.

Оказавшись снова в Москве осенью 1941, Юлия Друнина вскоре вместе со школой, в которой директором был её отец, была эвакуирована в Сибирь, в Заводоуковск. Ехать в эвакуацию она не хотела и согласилась на отъезд только из-за тяжелобольного отца, перенесшего в начале войны инсульт. Отец умер в начале 1942 года на руках дочери после второго удара. Похоронив отца, Юлия решила, что больше её в эвакуации ничто не держит, и уехала в Хабаровск, где стала курсантом Школы младших авиационных специалистов.

Через некоторое время девушкам — младшим авиаспециалистам объявили, что их вместо отправки в боевые части переводят в женский запасной полк. Перспектива оказаться вдали от фронта казалась для Друниной ужасной. Узнав о том, что девушек-медиков, в порядке исключения, все-таки направят в действующую армию, она спешно нашла свое свидетельство об окончании курсов медсестер и уже через несколько дней получила направление в санитарное управление 2-го Белорусского фронта.

По прибытии на фронт Юлия Друнина получила назначение в 667-й стрелковый полк 218-й стрелковой дивизии. В этом же полку воевала санинструктор Зинаида Самсонова (погибла 27 января 1944 года, посмертно удостоена звания Героя Советского Союза), которой Друнина посвятила одно из самых проникновенных своих стихотворений «Зинка».

Учащийся 1:

Мы легли у разбитой ели.

Ждем, когда же начнет светлеть.

Под шинелью вдвоем теплее

На продрогшей, гнилой земле.

 

- Знаешь, Юлька, я - против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Дома, в яблочном захолустье,

Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый,

У меня - лишь она одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

 

Старой кажется: каждый кустик

Беспокойную дочку ждет...

Знаешь, Юлька, я - против грусти,

Но сегодня она не в счет.

 

Отогрелись мы еле-еле.

Вдруг приказ: "Выступать вперед!"

Снова рядом, в сырой шинели

Светлокосый солдат идет.

Учащийся 2:

С каждым днем становилось горше.

Шли без митингов и знамен.

В окруженье попал под Оршей

Наш потрепанный батальон.

 

Зинка нас повела в атаку.

Мы пробились по черной ржи,

По воронкам и буеракам

Через смертные рубежи.

 

Мы не ждали посмертной славы.-

Мы хотели со славой жить.

...Почему же в бинтах кровавых

Светлокосый солдат лежит?

 

 

Ее тело своей шинелью

Укрывала я, зубы сжав...

Белорусские ветры пели

О рязанских глухих садах.

 

Библиотекарь:

- Знаешь, Зинка, я против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Где-то, в яблочном захолустье,

Мама, мамка твоя живет.

 

У меня есть друзья, любимый,

У нее ты была одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом стоит весна.

 

И старушка в цветастом платье

У иконы свечу зажгла.

...Я не знаю, как написать ей,

Чтоб тебя она не ждала?!

В 1943 году Друнина была тяжело ранена — осколок снаряда вошел в шею слева и застрял всего в паре миллиметров от сонной артерии. Не подозревая о серьезности ранения, она просто замотала шею бинтами и продолжала работать — спасать других. Скрывала, пока не стало совсем плохо. Очнулась уже в госпитале и там узнала, что была на волосок от смерти. В госпитале, в 1943 году, она написала свое первое стихотворение о войне, которое вошло во все антологии военной поэзии:

 

Учащийся: 

Я только раз видала рукопашный,

Раз наяву. И тысячу — во сне.

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

После излечения Друнина была признана инвалидом и комиссована. Вернулась в Москву. Попыталась поступить в Литературный институт, но неудачно — её стихи были признаны незрелыми. Не попав в институт, оставаться, в Москве Юля не захотела и решила вернуться на фронт. К счастью, её признали годной к строевой службе. Друнина попала в 1038-й самоходный артиллерийский полк 3-го Прибалтийского фронта. Воевала в Псковской области, затем в Прибалтике. В одном из боев была контужена и 21 ноября 1944 года признана негодной к несению военной службы. Закончила войну в звании старшины медицинской службы. За боевые отличия была награждена орденом Красной звезды и медалью «За отвагу».

Пережитое на войне стало отправной точкой в развитии поэтического мировосприятия Друниной и сквозной темой её творчества.

 

Школьным вечером 
Хмурым лётом 
Бросив книги и карандаш, 
Встала девочка с парты этой – 
И шагнула в сырой блиндаж. 

Учащийся: 

Со слезами девушкам военным

Повторяли мамы, что умней

Им — козявкам — вкалывать три смены,

Чем из боя выносить парней.

Возразить «козявки» не умели,

Да и правда — что ответишь тут?..

Только порыжевшие шинели

До сих пор зачем-то берегут…

Я, наверное, не много стою,

Я, должно быть, мало что могу.

Лишь в душе, как самое святое,

Как шинель, то время берегу.

 

Библиотекарь: Артобстрелы, бомбежки, тяжелое ранение, госпиталь, возвращение на фронт — все это спрессовалось в невероятно коротком отрезке времени. И в одном сердце! Сердце не выдержало — взорвалось стихами. Поэзия стала судьбой. 

 

Были слезы в первую атаку, 
После тоже плакать довелось. 
А потом я разучилась плакать — 
Видно, кончились запасы слез. 
Так в пустыне, так в песках горючих: 
Не бывает ливней искони, 
Потому что в раскаленных тучах, 
Тут же испаряются они... 

 

Библиотекарь: Друнина спасала солдат, видела нечеловеческие страдания, тысячи раз рисковала своей жизнью, дважды была ранена. Самое сильное чувство, которое она испытала в жизни, — война. Недаром поэтесса писала: "Я родом не из детства — из войны..." 

Учащийся: 

Я родом не из детства — из войны.

И потому, наверное, дороже,

Чем ты, ценю я радость тишины

И каждый новый день, что мною прожит.

 

Я родом не из детства — из войны.

Раз, пробираясь партизанской тропкой,

Я поняла навек, что мы должны

Быть добрыми к любой травинке робкой.

 

Я родом не из детства — из войны.

И, может, потому незащищённей:

Сердца фронтовиков обожжены,

А у тебя — шершавые ладони.

 

Я родом не из детства — из войны.

Прости меня — в том нет моей вины...
Учащийся: 
Не знаю, где я нежности училась. 

Об этом не расспрашивай меня. 
Растут в степи солдатские могилы, 
Идет в шинели молодость моя. 
В моих глазах — обугленные 
трубы, 
Пожары полыхают на Руси, 
И снова нецелованные губы 
Израненный парнишка закусил... 
Нет! Мы с тобой узнали не по сводкам 
большого отступления страду, 
пять в огонь рванулись самоходки, 
Я на броню вскочила на ходу. 
А вечером над братскою могилой 
С опущенной стояла головой... 
Не знаю, где я нежности училась, 
Быть может, на дороге фронтовой... 

 

Библиотекарь: Юлия Друнина говорила: «Война! Никогда не изгладятся из памяти те дни, когда мы, девчата, шагали вместе со всеми. Трудности были, но мы не замечали их! Да и когда замечать-то было?».

 

Целовались.

Плакали

И пели.

Шли в штыки.

И прямо на бегу

Девочка в заштопанной шинели

Разбросала руки на снегу.

 

Мама!

Мама!

Я дошла до цели...

Но в степи, на волжском берегу,

Девочка в заштопанной шинели

Разбросала руки на снегу.

На вечере, посвященном памяти писателей, погибших на фронтах Великой Отечественной войны, Юлия Друнина говорит: «Пусть читатель не посетует на меня за то, что в этих записях я останавливаюсь на том, вернее, на тех прозаических, неромантичных страницах своей жизни на войне, но здесь есть определенная логика. Обо всем, что можно назвать романтикой войны, я пишу всю жизнь — в своих стихах». 


Я не привыкла, 
Чтоб меня жалели, 
Я тем гордилась, что среди огня 
Мужчины в окровавленных шинелях 
На помощь звали девушку — Меня

Но в этот вечер, 
Мирный, зимний, белый, 
Припоминать былое не хочу, 
И женщиной — 
Растерянной, несмелой — 
Я припадаю к твоему плечу. 

Библиотекарь: Литературный институт, куда её не приняли, она, как солдат, взяла приступом. Просто вошла и села в аудитории. И никто не осмелился изгнать девушку в военной форме. Так и осталась. И ходила по-прежнему в той же шинели, гимнастерке и сапогах еще несколько лет. Не ради форса: другой одежды просто не было…

Друнина вспоминала: «Судьбу поэтов моего поколения можно назвать одновременно и трагической, и счастливой. Трагической потому, что в наше отрочество, в наши дома и в наши такие еще не защищенные, такие ранимые души ворвалась война, неся смерть, страдания, разрушения!  Счастливой потому, что, бросив нас в самую гущу народной трагедии, война сделала гражданственными даже самые интимные наши стихи». 

Библиотекарь: В начале сорок пятого года у Юлии Друниной  случилось большое для начинающего поэта событие — в журнале "Знамя" напечатали подборку её стихов. О них сразу заговорили как о ярком явлении не только в молодой, фронтовой поэзии, но и в военной поэзии вообще. 

Ветераны в двадцать с лишним лет

Начинали жизнь свою сначала

И считали звание «поэт»

Много выше званья генерала.

Точность, лаконичность и глубину чувств в ее лирике отметили на Всесоюзном совещании молодых писателей в 1947 году.  Первый поэтический сборник Ю.Друниной, вышедший в 1948 году, получил название "В солдатской шинели". Стихи эти наполнены жизненной достоверностью, суровой правдой войны. 

 

Я хочу забыть вас, полковчане,

Но на это не хватает сил,

Потому что мешковатый парень

Сердцем амбразуру заслонил.

Потому что полковое знамя

Раненая девушка несла,

Скромная толстушка из Рязани,

Из совсем обычного села.

Всё забыть и только слушать песни,

 

И бродить часами на ветру,

Где же мой застенчивый ровесник,

Наш немногословный политрук?

Я хочу забыть свою пехоту,

Я забыть пехоту не могу,

Беларусь. Горящие болота,

Мёртвые шинели на снегу.

 

Библиотекарь: Высоко оценил первые произведения Юлии Друниной замечательный поэт Дмитрий Кедрин. В восхищении от ее "Штрафбата" был и Николай Тихонов. 

Дышит в лицо молдаванский вечер 
Хмелем осенних трав. 
Дробно, как будто цыганские плечи, 
Гибкий дрожит состав. 
Мечется степь — узорный, 
Желто - зеленый плат. 
Пляшут, поют платформы, 
Пляшет, поет штрафбат... 

Татьяна Кузовлева вспоминает: «Это было спустя полтора десятка лет после окончания войны. Шёл вечер поэзии в Политехническом музее. Выступали Светлов, Тушнова, Друнина. Были и ещё поэты, но я отчётливо запомнила только эти три имени. Я тогда впервые слушала, как читает стихи Юлия Друнина. Она читала о Зинке, о рукопашном бое, что-то, написанное в послевоенное время. Но настолько глубоко и остро вошли в её душу ритмы и звуки, цвета и запахи войны, что казалось: не было вокруг ни освещённого амфитеатра рядов, ни полукруглой сцены, но прямо за тонким стержнем микрофона, разделившим гибкую, почти юношескую фигуру читающей, вплотную к глазам подходили гудящие стволы раненого леса, приоткрывавшаяся тяжёлая дверь выстывающей на дорожном ветру теплушки, низкий гул канонады, возвращённый мне давней, почти стёршейся детской памятью».

 

Библиотекарь: В своей книге «Что было, то было...» Николай Старшинов пишет: «Думаю, что среди поэтов фронтового поколения Юля осталась едва ли не самым неисправимым романтиком от первых шагов своей сознательной жизни и до последних своих дней». 

 

Я, признаться, сберечь не сумела шинели -

На пальто перешили служившую мне.

Было трудное время... К тому же хотели

Мы скорее забыть о войне.

 

Я пальто из шинели давно износила,

Подарила я дочке с пилотки звезду.

Но коль сердце моё тебе нужно, Россия,

Ты возьми его, как в сорок первом году!

Да. Поэзия  стала судьбой Ю. Друниной.  Писались стихи. Издавались книги. Ей аплодировали малые и огромные аудитории, восторженные почитатели дарили цветы, писали письма.Через несколько лет в её, теперь знаменитой, но одинокой жизни появился человек, который «стянул с неё солдатские сапоги и переобул в хрустальные туфельки» - Алексей Каплер, известный кинематографист, ведущий «Кинопанорамы». 19 лет супружества, пора любви и стихов... Всё это закончилась в 1979 году, когда Каплера не стало. 21 ноября 1991 года Юлии Друниной не стало. Она могла тысячу раз погибнуть на той войне. На которую ушла в 17 лет. А умерла  по своей воле … Израненная войной, она не могла пережить еще одной трагедии страны -  трагедии эпохи перемен…

Слишком много навалилось на ее хрупкие плечи. Долгожданная перестройка «оказалась фарсом». В новой стране ей не было места. Было - на войне. И она приняла решение. Твёрдое, солдатское!

«...Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл... Правда, мучает мысль о грехе самоубийства, хотя я, увы, не верующая. Но если Бог есть, он поймет меня».

Юлия Друнина ушла из жизни, но не предала своей фронтовой юности своей первой фронтовой любви, дружбы. А нам в наследство  оставила замечательные стихи.


 Я верности окопной не нарушу,

 Навек останусь фронтовой сестрой.

 

Когда- то В.Г.Белинский высказал ключевой принцип общественной значимости творчества: «Время преклонит колена перед художником, которого жизнь есть лучший комментарий на его творения, а творения – лучшее оправдание его жизни». Примером абсолютного слияния жизни и поэзии была и остаётся Юлия Друнина.

В честь нее названа малая планета. Так пусть же сияет она во Вселенной так, как сияла Юлия Друнина на Земле.

 

Литература:

  • Бубенщикова,З. « У войны - не женское лицо»[Текст]/З. Бубенщикова //Лит. в школе.- 1995.- № 4.- С.91-96.
  • Друнина, Ю. Избранные произведения [Текст]: В  2 т./Ю. Друнина – М.: Худож. лит.,1981.
  • Мошковский , А. Два поэта[Текст]/А. Машковский .– М., 1998.
  • Пилипчик, А. « Под снежными шапками, где прячутся ели…»[Текст]/А. Пилипчик// Праздник в школе.- 2014.-№ 3.- С. 110-125
  • Пилипчик, А. « Ни дня без поэзии» …»[Текст]/А. Пилипчик// Праздник в школе.-2015.-№ 2.- С. 92-96  
  • Старшинов, Н. Человек она была светлый [Текст]/Н. Старшинов// Правда.- 1993.- 22 дек.